Только закончил чтение автобиографических эссе Иосифа Бродского, объединенных в издание под названием “Поклониться тени” (СПб.: Азбука-классика, 2006). Не собираюсь Вас утомлять своими мыслями о прочитанном. Хочу всего лишь представить некоторые высказывания одного из величайших поэтов XX века. Каждый найдет что-то свое, по-своему “пропустит” через себя.
Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.
Но если отвлечься от судеб мира, единственный способ для мальчишки восстать против своего жребия – это сойти с рельсов. Сделать это было трудно – из-за родителей, из-за того, что ты сам страшишься неведомого. А главное потому, что будешь не похож на большинство, большинство же – ты впитал это с материнским молоком – право.
.. Россия страдает сильным комплексом неполноценности, свойственным малым странам. Главной причиной тому – централизация жизни страны.
Именно армия окончательно делает из тебя гражданина; без нее у тебя еще был бы шанс, пусть ничтожный, остаться человеческим существом.
Кроме того, армия есть крестьянская идея порядка.
Инстинкты склоняли нас к чтению, а не к действию.
Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания – потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.
Ибо модернизм есть лишь логическое следствие – сжатие и лаконизация – классики.
Если искусство чему-то и учит человека, так это – уподобиться искусству, а не другим людям.
В каком-то смысле Толстой был неизбежен, потому что Достоевский был неповторим.
Для Достоевского искусство, как и жизнь, – про то, зачем существует человек. Как библейские притчи, его романы – проводники, ведущие к ответу, а не самоцель.
Единообразие общественного порядка – не гарантия единообразия интеллектуальной деятельности; эстетика индивидуума никогда целиком не сдается на милость трагедии, личной или национальной, так же, как она никогда не сдается ни той, ни другой разновидности счастья.
Жечь книги – это, в конце концов, всего лишь жест; запрещать их публикацию – это фальсификация времени.
Великий писатель – тот, кто удлиняет перспективу человеческого мироощущения, кто показывает выход, предлагает путь человеку, у которого ум зашел за разум – человеку, оказавшемуся в тупике.
Дело, однако, в том, что демократический принцип, столь желанный почти во всех сферах человеческих начинаний, неприменим по меньшей мере в двух из них – в искусстве и в науке. В этих двух сферах применение демократического принципа приводит к знаку равенства между шедевром и хламом, между открытием и невежеством.
В прозе, не являющейся искусством, страшно то, что она компрометирует описываемую в ней жизнь и играет роль ограничителя в развитии индивидуума.
Если равная любовь невозможна, пусть любящим больше буду я.
Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.
…а службу лучше слушать, когда не понимаешь слов.
.. в каждом из нас сидит прыщавый юнец, жаждущий бессвязного пафоса.
Между шумливым и мудрым публика всегда выберет первого…
Без преувеличения, каждый индивидуум должен знать по крайней мере одного поэта от корки до корки: если не как проводника по этому миру, то как критерий языка.
Третий мир унаследовал все, включая комплекс неполноценности Первого и Второго.
..хотя лучше, если именно вздор приводит вас в движение – ибо тогда и разочарование меньше…
Следствие редко способно взглянуть на свою причину с одобрением.
Взглянуть на Отечество извне можно только оказавшись вне стен Отечества.
Все мы таим всевозможные тревоги относительно изъянов нашей внешности и несовершенства наших черт.
Надежда, сказал Фрэнсис Бэкон, хороший завтрак, но плохой ужин.
Странно, что красота ценится ниже психологии…
Человек есть то, на что он смотрит, – по крайней мере, отчасти.
Кроме того, паранджа – грандиозный демографический инструмент, поскольку гарантирует каждой женщине по мужчине независимо от ее внешности. Даже на самый худой конец, она гарантирует, что шок первой ночи будет, по крайней мере, взаимным.
Возможно, лучшее доказательство бытия Божия – то, что мы не знаем, когда умрем.
Чтобы начать другую жизнь, человек обязан разделаться с предыдущей, причем аккуратно. Убедительного результата достичь не удается никому, но иногда хорошую службу способна сослужить супруга в бегах или политическая система.
Возможно, искусство есть просто реакция организма на собственную малоемкость.
Я давно пришел к выводу, что не носиться со своей эмоциональной жизнью, это добродетель.
Глаз – наиболее самостоятельный из наших органов.
Взгляд есть орудие приспособления к окружающей среде, которая остается враждебной, как бы хорошо к ней не приспособиться. Враждебность окружения растет пропорционально длительности твоего в нем присутствия, причем речь не только о стариках.
Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью света. Падение скорости от большей к меньшей и увлажняет глаз.
..любовь больше того, кто любит.
..лучше быть последним неудачником в демократии, чем мучеником или властителем дум в деспотии…
Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит прежде всего в том, чтоб прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже благородным образом выглядящую жизнь.
Чем богаче эстетический опыт индивидуума, чем тверже его вкус, тем четче его нравственный выбор, тем он свободнее - хотя, возможно, и не счастливее.